Статьи

Сергей БАССКАЧИ
© Охота и рыбалка. XXI век № 5(109), сентябрь 2012
© Охота и рыбалка. XXI век № 6(110), сентябрь 2012

Вкратце про реставрацию

Реставрация именно огнестрельного оружия стоит несколько в стороне от других видов реставрационных работ. Человек, берущийся за подобные работы, должен владеть как минимум полутора десятками специальностей. У оружейного реставратора нет права на ошибку.

Каждая операция просто обязана быть выполнена твердой профессиональной рукой.

Условно реставрацию, или восстановление, огнестрельного оружия можно разделить на три вида: «музейная», функциональная и коммерческая. Первые два напрямую связаны с принципом «НЕ НАВРЕДИ!». Третий, самый распространенный вид, — «ДЛЯ ГЛАЗЕТУ». Здесь принципов много, и главный — это получение максимального дохода. «Музейная» реставрация чаще всего вызвана необходимостью продлить срок существования оружия как предмета, имеющего историческую и культурную ценность. Это существование не подразумевает практического использования ружья по назначению.

Здесь уместно вспомнить Три Великие Идеи реставрации: 1 — Восстановление в первоначальном виде. 2 — Сохранение в неприкосновенности. 3 — Выявление исторической и художественной ценности.

Слово «музейная» я не зря взял в кавычки. Такой вид реставрации тоже условно можно разделить на три категории, обусловленные владельцем оружия. Если это именно музей (я имею в виду наши государственные музеи), то из трех принципов приоритетным будет второй — сохранение в неприкосновенности. Причем в неприкосновенности даже от глаз тех, кому сохраняемые сокровища и принадлежат — это я про народ. Если в Европе, например, все предметы музеи стараются выложить для обозрения на стендах, витринах, разместить на подиумах, развесить на стенах для привлечения посетителей и их количеством измерить чувство гордости за хранимые раритеты, то наши музеи привыкли гордиться сами для себя, втихаря, не для посетителей. Раритет надо положить в ящик, ящик на стеллаж, а стеллаж — в самое дальнее помещение, и чтоб без пропуска-допуска — разрешения ни-ни! Если и покажут, то без фотографирования. Нет. Конечно, можно заплатив через кассу, запечатлеть на память то или иное редкое ружье. Но! Платить придется за фотографирование неэкспонированного предмета.

90%, если не больше того, что хранится в запасниках, никогда не экспонировалось. И не будет. Чтобы вытащить предмет из хранилища для экспозиции, надо оформить кучу бумаг. Кому это надо? Хранителям? Нет, не надо. Людям? Так они не видели этого и не увидят, и ничего не изменится. О каких людях можно говорить, если в оружейном городе оружейный музей оружейного же завода работает по заводскому же расписанию. Не подумайте, что беспрерывно. После 16 часов, а то и раньше, работники начинают сдавать стенды на сигнализацию, а в выходные и праздничные дни вообще музей не работает. И как в него могут попасть люди?

Расценки на фотографии в таких случаях совсем иные, нежели в залах, в экспозиции. При мне в закромах одного музея девушка для дипломной работы фотографировала глиняные свистульки по пять тысяч рублей за штуку. В ответ на мой вопрос: «А сколько же будет стоить сфотографировать ружье?» глаза и указательный палец музейного начальства мечтательно уткнулись в сводчатый потолок. «Это же Лебед-а-а-а-а! Вы понимаете?» Да, я понимаю. Понимаю, что у меня столько с собой никогда и не бывало.

Вероятно, догадываясь о существовании Третьей Великой Идеи, музейные работники занимаются выявлением исторической и художественной ценности — атрибуцией, но как-то сугубо в рамках денежного пособия в виде мизерной заработной платы. Как получают, так и «атрибутят». Предметы ведь лежат неприкосновенно. Торопиться некуда. С воплощением Первой Идеи дела обстоят так, что иной раз думаешь — лучше бы вы, работники, про нее и не знали. Опытных реставраторов (по части оружия) в музеях практически не осталось. Но есть считающие себя таковыми. И появляются на витринах шедевры великих мастеров, принадлежавшие некогда царским особам, измазанные нитролаком. Есть хорошие мастера, которые с удовольствием бы помогли музеям, но в хранилище работать нельзя, а выносить предметы хранения из стен тем более. Замкнутый круг...

Вторая категория — это владельцы крупных, систематизированных частных коллекций. Здесь со всеми тремя Великими Идеями реставрации все в порядке.

В третью категорию я бы включил «несистемных» коллекционеров и коллекционеров «поневоле». Что я имею в виду: «несистемные» — это чаще всего начинающие, не имеющие необходимых средств для приобретения и сохранения достойных экспонатов, увлеченные люди. У них хватает времени и энтузиазма для досконального изучения каждой своей «железячки». Но часто не хватает средств для должного восстановления в первозданном виде. Наряду с коммерческой реставрацией такие коллекционеры наносят самый большой урон антикварному оружию, пытаясь своими силами произвести реставрацию.

Коллекционеры «поневоле» — это те, кому нежданно-негаданно что-то досталось. Бывает и по наследству. И лишиться жалко — память как-никак, и самому вроде как без особой надобности — «Пусть лежит до лучших времен». Здесь все три Великие Идеи просто наперебой да на перегонки. Но каждая в усеченном виде: 1 — сделай, как было. 2 — спрячу, никто и не увидит. 3 — сколько это будет стоить после того, как ты сделаешь, «как было»?

Пункт первый подразумевает чаще всего под собой полностью отчистить от грязи и ржавчины и полностью потом законсервировать. Пункт второй обусловлен не совсем законным хранением. Пункт третий — это «бриллиантовый дым». Приятно ощутить себя мгновенно разбогатевшим (как владельцам это представляется) человеком. Вот не было ни гроша, да вдруг алтын!

«Дым» заслоняет все разумные доводы и ссылки на существующие цены. Если вздумается хозяину продать свое сокровище, то стоить оно будет ровно столько, сколько не хватает на покупку квартиры или, на крайний случай, гаража.

Вот наглядный пример такого подхода.

«Русский коллат» — интересный медвежий штуцер третьей четверти XIX века. Обретен, иначе и не назовешь, он был во время разборки кирпичной кладки стены старинного особняка. Судя по месту обнаружения «клада», смело можно предположить, что замуровали его сразу после белогвардейского мятежа 1918 года. Тогда захватившие город большевики всех просто, без особых церемоний, расстреливали. Тех, у кого находили что-либо стреляющее. На улицу не вынести, а значит, не избавится, и как быть? Только прятать внутри дома. Да так, чтоб не нашли.

Разумеется, хранение в кирпичной кладке в продолжение девяноста лет не самый идеальный вариант ни для дерева, ни для железа. Но зато никто не смог ничего испортить.

Почему «русский коллат»? Потому как это штуцер с системой запирания ствола аналогичной системе Коллата (Коллата — Тешнера). Мы привыкли читать и думать, а тем, кому удалось держать в руках, то и видеть, что запорный рычаг в системе Коллата двигается против часовой стрелки (а у Лефоше по часовой), но у штуцера рычаг поворачивается как раз в правую сторону, то есть по часовой стрелке. Прихоть мастера? Отнюдь. Был у меня опыт «общения» с ружьем системы Коллата. Оказалось, не очень-то и удобно, удерживая ствол правой рукой, левой отводить рычаг. Тяжелые стволы обреченно падали вниз, дергая все ружье. И производить перезарядку, когда правая рука занята тоже, как говорится, не с руки.

Для перезарядки же этого штуцера можно было смело браться левой рукой за ствол и правой отводить рычаг и перезаряжать. После изучения такой конструкции закралась мысль: а не был ли сам Вильгельм Коллат левшой? Раз сконструировал механизм «рычагом влево»

Очень жаль, что утрачен откидной штык. Я видел подобные конструкции на медвежьих штуцерах той поры. Штык полуметровой длины располагался снизу ствола и был подпружинен. Защелка-кпопка расположена перед цевьем. В случае необходимости промахнувшийся охотник нажимал на защелку, и штык-«выкидуха» превращал ружье в рогатину. Теперешний владелец этого штуцера, попав в положение коллекционера «поневоле», решил просто его законсервировать. Что и было сделано. Но прежде нужно было полностью очистить ружье. Приличный слой ржавчины был удален со ствола таким же старым способом, как и сам штуцер. При помощи обезвоженного прокаленной поваренной солью керосина, латунной щетки и ветоши. Керосин был смешан с парафином в пропорции 10:1. Хотелось бы отметить, что дамасские стволы, да еще и с серебряной всечкой, не рекомендуется подвергать при очистке разными кислотными или щелочными составами.

«Внутристенное» хранение обеспечило отсутствие излишней влаги, защитило от резких перепадов температур, сквозняков. Поэтому ружье особо не пострадало от времени. На железе не было раковин, а древесина не подверглась кислородной эрозии и разрушению грибками и насекомыми. Как это бывает при «чердачном» хранении. Вообще ружье, лежавшее долгое время на чердаке, сразу легко отличимо, равно как и ружье, хранившееся где-нибудь за печкой. Дерево было полностью отмыто в специальном растворе. Применение каких-либо абразивных материалов при реставрации абсолютно недопустимо. Это касается как деревянных, так и металлических частей. Если каждый реставратор будет снимать даже минимальный слой, то через определенное время от предмета останется лишь название. Остается только мыть, мыть и чистить. Потом на поверхности чистого приклада были подняты, насколько это возможно, замины и царапины. Даже не пришлось высветлять потемневшие от контакта с корродирущим металлом участки древесины. При подготовке к консервации этого просто не требовалось. Осталось защитить древесину синтетическим шеллаком и потом воском. Именно синтетическим. Легко удаляющимся при необходимости этиловым спиртом, по не подверженному биологическому старению.

Чем закончилась реставрация? Да как обычно в таких случаях — обладатель спрятал, и даже жена не знает, что оно у него есть.

Самого большого объема реставрационных работ требует функциональная реставрация. При таком виде реставрации страдает только Вторая Великая идея. А именно — сохранение в неприкосновенности. Вот тут как раз с точностью до наоборот — ружья восстанавливаются для их дальнейшего использования по прямому назначению.

Функциональную реставрацию чаще всего проходят относительно «молодые», но маститые ружья начала XX века, имеющие клейма испытаний бездымным порохом. Реже попадаются неклейменые, еще реже капсюльные и даже кремневые. Само собой, и те и другие предназначены для стрельбы дымным порохом. С появлением в нашей стране Ассоциации стрелков из дульнозарядного оружия (АСИДО) вырастет и интерес к ружьям, «работающим» на дымаре. Значит, добавится работы реставраторам. Хотя, честно говоря, для стрельбы проще купить готовые реплики.

Что может войти в комплекс реставрационных работ в таких случаях, зависит от состояния. По максимуму это полная разборка, промывка абсолютно всего, удаление ржавчины, замена севших пружин, изношенных бойков, устранение шатов, люфтов, зазоров, правка, пайка стволов, восстановление воронения, цветной калки. С соблюдением существовавших тогда технологий. Был «ржавый лак» или сурьмяное масло — изволь товарищ реставратор изляпаться и нанюхаться. Самая дорогостоящая процедура — тюбинг. Делают ее только в Англии. Дамасские или декорированные

гравировкой, всечкой, травлением стволы рассверливаются изнутри, и в них впрессовывается вкладной ствол такого же или меньшего калибра. При этом сохраняется прежний внешний вид и улучшается качество стрельбы. Вполне уместна такая процедура, как восстановление шлицов на винтах и шурупах. В опытных руках не такая уж и сложная работа. На шляпку винта наваривается металл, потом стачивается лишнее, нарубается новый шлиц и выполняется аутентичная гравировка. Дальше — закалка

и воронение. То есть делается все, чтобы продлить срок службы ружья в том виде, в каком оно было произведено.

Нельзя обойти стороной и приклад или ложе. Дерево также подвергается полной реставрации. Удаление заминов, потертостей, царапин. Иногда требуется восполнить утраченные элементы резьбы или просто сколы древесины. Для этого необходимо иметь реставратору «библиотеку» — собрание старых прикладов или их частей, разных по времени, по виду ореха,

по расположению волокон. Обязательно в отмытом виде. Любая вставка из современного дерева себя выдаст. Поднимается насечка, и восстанавливаются ее контуры. Меня часто спрашивают — а можно ли поднять осевшее в районе колодки дерево? Скажу просто — можно. На миллиметр-полтора по периметру вполне даже можно. Почти всегда требуют ремонта сделанные из рога части оружейного прибора. Затыльник, продолжение предохранительной скобы, носик — шнабель на цевье, розетка рукояти. Потом следует отделка приклада шеллаком или «датским» маслом.

Вполне допустимо в случае с функциональной реставрацией такое нарушение Первой Идеи, как изготовление нового приклада при обязательном сохранении стилистики оригинала. Ну и, разумеется, старый приклад выбрасывать нельзя. Дело в том, что классические стандарты длины приклада, использовавшиеся в XIX-XX веках, не всегда подходят для современных людей. Приклады коротки, отводы малы, стрельба некомфортна и нерезультативна. А хочется попадать на охоте. Для того и реставрируется ружье. Бывает, просто нет родного приклада как такового. Сгорел, например. Или состояние древесины вызывает опасения в ее прочности, и стрельба может стать небезопасной.

Коммерческая реставрация всегда предшествует купи-продажным актам. Исключение — лишь реставрация «наковерных» ружей – украшений, переведенных в состояние ММГ согласно криминалистическим требованиям. Бывает такое — как ружье предмет не нужен, а как память очень дорог. Или просто служит настенным украшением.

Следует разделить коммерческую реставрацию на два неравнозначных по качеству вида. Первый — «цивилизованный» вид существует в качестве предпродажной подготовки перед реализацией через разного рода аукционы. Делается такая подготовка грамотными специалистами в условиях хороших мастерских. С выдачей соответствующего сертификата на проведенные работы. Но не у нас. У нас доминирует второй вид — «варварский». Выполняется как попало и повсеместно с единственной целью — вложить поменьше, а продать подороже. Что говорить — мастера целого города, оставшись без стабильного заработка, опираясь на былую славу, из раза в раз по одинаковым схемам и «технологиям» уже который год «убивают» хорошие ружья в угоду богатым, но не всегда грамотным столичным заказчикам. Кузница прямо! Не даром в былые времена построенная без окон, где единственным источником света был горн, кузница в народе считалась пристанищем нечистой силы. А кузнецы вроде как были с ней в сговоре. У нечисти тоже конкурентов не было.

Три Великие Идеи реставрации трактуются в соответствии с достигаемой целью — прибылью. Там, где поют деньги, там музыка смолкает.

«Выявление исторической и художественной ценности» превращается в «провенанс для промоушена». Чаще всего провенанс зависит от фантазии продавца. От ружья Васи Сталина до штуцера внучатого племянника Александра Третьего. От таблички из нержавейки на прикладе до высокохудожественной компьютерной инсталляции на тему: «полученного на запрос сертификата от такой-то фирмы, подтверждающего изготовление ту-ту-ту для та-та-та».

«Сохранение в неприкосновенности» в случае с коммерческой реставрацией это уже не Идея. Это лозунг. А лозунг вовсе не правило. Его не обязательно соблюдать — гораздо важнее громко продекларировать. Фразе — «Я ничего не делал» следует верить. Ибо тот, кто продает, сам ничего и не делает.

Приезжаю на «смотрины» к бывшему «слуге народа» весьма высокого некогда ранга. Три горизонталки производства Германии, Англии и России из очень известных мастерских. Все три как близнецы! Одинаковые! На стволах новейшая оксидировка. «Заолифованные» приклады из одной ореховой доски. Одинаковая насечка. Одинаковые подщечники, тюльпаны, слезки, розетки. На зеркалах колодок ровно по два лунных кратера с торчащими по центру бойками. А внутри стволов — идеальная полировка! Зашустованы в несуществующий номинал. И хозяин льет в уши елей — «Да что вы! Да разве я буду обманывать? Да никто да никогда к ружьям не прикасался! Все так и было! Вот сколько себя помню! Вот из этого я с полмиллиона выстрелов сделал, и до сих пор как новое!» Ставлю вопрос ребром: «В этот город давно с ружьями ездили?» «Да я не ездил, сын возил, но там только посмотрели». Полгода смотрели. Итог: хорошие ружья убиты, но блестят как новогодние игрушки и ценник вырос астрономически из-за умения «посмотреть» тех мастеров.

И на просторах нашей страны очумельцев предостаточно. Вот в одном крупном сибирском городе парочка таких «жестянщиков» додумалась вместо цветной калки хромировать колодки и втюхивали тамошнему собирателю с деньгами, но без головы. Появление на нашем рынке Т03-34 с хромированной колодкой дало толчок для такого вида «реставрации». Уменьшение количества производств, а вместе с ними и количества гальванических участков на территории нашей страны постепенно сводит на нет это явление. Более талантливые заменяют утраченную цветную калку оксидной пленкой, наведенной реактивами, и покрывают лаком.

Будет проще просто перечислить то, что надо сделать, в рамках коммерческой, «варварской» реставрации, чтобы испортить ружье, «сохранив» его внешний вид. На очень неискушенный взгляд.

Итак, стволы внутри шустуются, снаружи оксидируются, по длине подрезаются со стороны дульного среза. Попутно можно затолкать обратно вздутия — горошины и грыжи.

Обязательно не распаивая перед этим стволы. На подствольный крюк надо напаять олова или наварить полуавтоматом металл, а его конец расплющить медным молотком, чтоб плотнее входил в колодку. Повернуть осевой болт, сорвав стопорный штифт. Или забить новый болт из очень твердой стали. Зазор между колодкой и казенной частью стволов надо оптимизировать простукиванием медным молотком. Чтобы не пролезал щуп. Кукольная головка лечится расплющиванием. Вот прочитав в журнале об «истинном назначении» боковых прилив на колодке, в том смысле, что при помощи их обстукивания убирается шат, любой, скажем новосибирский «кулибин», добавит в свой арсенал «реставрационных» приемов еще один. И будет ничтоже сумнящееся плющить колодки. Подсевшие пружины растянуть. Дюймовую резьбу перерезать на метрическую. На самой колодке или замочных досках следует силами знакомого гравера наковырять птичек,

зайчиков, собачек. Если уже была гравировка, то обязательно надо, предварительно опустив метал нагревом, ее углубить. Потом колодку отхромировать, покрыть никелем, «ржавым лаком» или добиться появления цветов побежалости при помощи местного перегрева.

С деревянными частями кураж по полной программе. Оптимальный вариант «реставрации» — сразу менять приклад на новый из другого вида ореха и формы не соответствующей стране и эпохе. Оставив в таком случае родное цевье. Если это не по силам, то начинаем шкурить старый, снося насечку и царапины. Неплохо отрезать приклад по длине и поменять роговой затыльник на резиновый, в идеале — резиновый с белой приставкой — памперсом. Если на ружье не была предусмотрена установка антабок — восполнить пробел, закрутив советские. Выточить стяжку из нержавейки и стянуть ею щеки головки приклада. Вышкуренный приклад варится в льняном масле или «олифуется» до состояния пластмассы. Применение шеллачных политур повышает расходную часть, сокращая доходную. На прикладах высоких ружей всегда не хватает глухарей, кабанов, лосиков, дубовой листвы. Чисто английский или бель-

гийский, французский приклад в России обязан выглядеть как пряничная доска из села Ревякино.

Справедлив вопрос, а можно ли произвести реставрацию так, что будет сложно определить: подвергалось ружье подновлениям или нет. Можно. Надо пропустить ружье через Zeitmaschine. То есть подвергнуть его комплексу процедур, стирающих временное несоответствие старого и нового. Тогда восстановленное из руин ружье будет на самом деле выглядеть и, главное, служить как великолепно сохранившееся, никогда не подвергавшееся ремонту. Образно — половине ружья сто лет, а половине неделя, то все целиком должно выглядеть лет на пятьдесят. А можно ли вычислить такое ружье? Можно. Если знать, как устроена Zeitmaschine.


Охота и рыбалка. XXI век № 5(109), сентябрь 2012

Охота и рыбалка. XXI век № 6(110), сентябрь 2012

Добавлено: 17.08.2012
Вернуться